dle



Восемь лет в трудовой армии    
Символическая могила немцев-трудармейцев Челябинская обл./Челябинск г. ул. 50 лет ВЛКСМ, 16а   Символическая могила немцев-трудармейцев в Челябинске, на ул. 50 лет ВЛКСМ, д.16а (в ограде храма Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии). С 1941 по 1944 на окраине Челябинска в районе пос. Першино (ныне Металлургический район города) находились лагеря немцев-трудармейцев. Кладбище немцев-трудармейцев...

Виктор Фукс - автор, в предвоенные годы старший лейтенант ВВС, 8 лет провел за колючей проволокой трудовой армии.

В 1938 году меня арестовали как шпиона. В Брянске продержали несколько месяцев в камере пыток. В это время сменилось руководство НКВД. Чтобы выгородить себя, Сталин свалил вину за бесчисленные беззакония на Ежова. Ежова расстреляли. Сменивший Ежова Берия в подтверждение якобы справедливости сталинских слов выпустил из заключения многих, в том числе меня. Против меня не было никакого компромата. А ведь по всему Союзу в воинских частях прошла облава на представителей национальных меньшинств – их пересажали как шпионов. В нашей части были арестованы летчики Шнайдер, Бамбергер и я – все трое немцы, а также грек, еврей, поляк и литовец. Якобы за шпионаж. Одного все-таки расстреляли.

Меня выпустили, но демобилизовали из армии по причине ареста. Добился восстановления и примерно через год был уже на фронте. Командуя эскадрильей истребителей, участвовал в боях с германской авиацией, а в конце 1941 года по приказу Сталина был снят с фронта. Командир моего полка Родин и комдив не хотели меня отпускать. Родин дал задание вылететь в тыл врага и провести там рекогносцировку и обстрел. Приказ я выполнил. А после этого услышал от Родина: «Виктор Генрихович, это был последний ваш полет. Я получил третье предупреждение из штаба армии — всех немцев немедленно отправить в тыл. Пытался возражать, но пригрозили строгим наказанием, если не отправлю. В частности Фукса».

Я оказался в Магнитогорске. Там, в начале 1942 года, сделал попытку вернуться в авиацию, но в штабе округа заявили, что это невозможно – приказ Сталина. Прошло месяца два, и меня мобилизовали в так называемую трудармию.

За Челябинском на огромном пустыре предстояло строить металлургический завод. Лагерь трудармейцев занимал несколько десятков гектаров. 65 000 немцев были свезены сюда и поделены на 15 отрядов. Каждый отряд оцеплен колючей проволокой. Сторожевые вышки вокруг, собаки. Доставив нас, человек семь, к лагерю, сопровождавший вернулся в Челябинск. Увидев колючую проволоку, я захотел удрать. Но потом сообразил: куда? При мне партбилет, удостоверение. Сразу поймут, кто такой и откуда.

Повели нас в баню, которая находилась вне ограждения. Прибывшие со мной рядовые дали себя остричь наголо и побрить, а я заявил, что не дамся. Банщики-немцы сказали, что их тогда накажут. Рядовые вступились за меня – все-таки командир эскадрильи! Тогда банщики сдались и попросили натянуть поглубже пилотку, иначе на пропускном пункте задержат.

На территорию трудармии я ступил, не сняв с гимнастерки знаков различия. Ко мне сразу подошли охранники и потребовали снять. Я отказался, попросил приказ наркома о моем увольнении из армии. В ответ услышал: «У нас есть распоряжение Берии. Мы подчиняемся только ему, а не наркому обороны». Я настаивал на своем и не снял знаков. Позже политрук отряда, из милицейских, прогуливаясь со мной, стал уговаривать: надо, мол, подчиниться, все равно заставят. За пределами отрядной территории находился особист, его называли «кумом», и он мог применить силу. Но я продолжал носить знаки различия.

Отряды между собой связи не имели, занимались на определенном участке работы. Один строил каменный цех, другой – электролизный. Жили мы в землянках. Под самой крышей окошко и общие нары. Наш отряд только из мужчин. На работу выводили под винтовкой, всякий раз звучало: «Шаг влево, шаг вправо – стреляю без предупреждения!»

Дали мне бригаду из 12 человек. На работу шел первым в своей форме. За мной строем следовала бригада. В конце немец с гармошкой (с ней он прибыл в отряд). Замыкал шествие вооруженный охранник. Надо сказать, что охранники и иная «обслуга» называли нас не иначе как фрицами и фашистами. Особенно часто мы выслушивали такие оскорбления при входе и выходе с территории отряда. Циников и нахалов там хватало.

С первых же дней на пропускном пункте один охранник все приставал: «Слушай, летчик. Отдай мне свою портупею. Здесь она тебе не положена». – «Нет уж!» – говорю. – Мне никто не запрещал ее носить». – «Смотри, еще попомнишь...»

В качестве новоиспеченного бригадира бондарного цеха привожу в цех людей. Начальник цеха, младший лейтенант милиции, спрашивает: «Здесь будете работать? А знаете, как бочки делать?» – «Как же! – отвечаю, – в полете я «бочки» двойные и какие угодно выполнял». Он понял шутку и рассмеялся. А потом посерьезнел и не скрыл недоумения, что меня сняли с фронта и привезли сюда делать тару. «Неправильно это, не должно так быть». И такие люди нам попадались. Не все были безмозглыми исполнителями воли «отца народов».

Я быстро избавился от бондарничества. Устроился электриком по наружной цепи. А затем попросил перевести в шоферы и работал внутри лагеря. Прав у меня не было. Но высший начальник разрешил, я же летчик, стало быть, смогу водить автомобиль. Таким образом, за восемь лет сменил несколько отрядов, но все в пределах «Челяблага».

На работе за одно-единственное нарушение могли послать в каменный карьер. А там люди подолгу не выживали. Рабочий день трудармейцев длился по 12 часов, иногда больше. Во всяком случае, меньше 10 часов не работали. В неделю полагался один выходной. Его проводили в землянке на нарах. Так выматывались за неделю, что ни до чего уже не было охоты. Да нам ничего и не предлагали – ни кино, ни книг. Из газет была одна «Правда».
Письма писать разрешалось, но они часто не доходили ни к нам, ни к нашим адресатам. Иногда получал письма с тщательно вымаранными строками.

Все эти мучительные годы я оставался членом партии и, естественно, присутствовал на партсобраниях. На них водили из бараков строем. Среди охранников тоже были коммунисты. На собраниях они занимали первые ряды перед президиумом, а трудармейцы садились подальше. В президиуме обязательно восседали начальник и политрук лагеря. В докладах задавалось общее направление, чтобы мы не заходили в своих мыслях «куда не надо».

По соседству размещался женский отряд. В нем содержались уголовницы. Однажды, когда я уже переселился на территорию строящегося завода, они пробрались в мою комнату и вытащили книги и гимнастерку с партбилетом в кармане. Случилось это, кажется, в 1946 году. «Зэчки» подбросили партбилет с учебником английского языка назад. Билет был передан в парторганизацию и мне вкатили выговор за то, что плохо храню партийный документ. Выговор сопровождался назиданием: великий вождь Сталин так много делает блага для всех наций, в том числе и для нас, немцев, и мы должны это ценить. Впрочем, подобные речи приходилось выслушивать на каждом партсобрании.

В каждом отряде «Челяблага» ежедневно умирало по 8-10-15 человек. От непомерного истощения. Кроме того, многие попали с юга и не вынесли смены климата, морозов. Трупы складировали за территорией отряда и потом свозили в общую яму, где было погребено в общей сложности примерно 15 000 трудармейцев.
Про пищу вспоминать страшно. В 6 утра нас поднимали и вели в так называемую столовую – на улицу к месту, где были сбиты столики. Даже элементарного навеса не имелось на случай дождя или снега. Подходишь к столику со своим котелком и ложкой. Тебе наливают один черпак жижицы, в которой плавают хвостики мелких рыбешек и кости. Это шло за мясное. В обед иногда давали на второе чуть-чуть пшена, а летом зелени. На ужин — хлеб, если его вам удавалось сохранить. Хлеб выдавали утром сразу дневную норму – 400 граммов. Поначалу пробовали оставлять часть на вечер, но его нередко воровали. Находились и такие среди немцев.

Каждый месяц по нескольку раз нам устраивали обыски. Считали, что запасаемся оружием и возможны какие-либо диверсии, а то и восстание. Нас выгоняли из землянок независимо от погоды – и в грязь, и в стужу. Группа охранников копалась в наших вещах, перерывала нары. По два часа торчали мы на улице в ожидании, когда закончат унизительную процедуру. Однажды при таком обыске охранник взял мой учебник английского языка, раскрыл и при мне начал листать. Наткнувшись на карту полушарий, вырвал ее. «Зачем?» – не удержался и воскликнул я. – «Здесь запрещено иметь карты». – «Да разве по этой уйдешь куда?» – «Ты – летчик, сможешь и по этой уйти.» И разорвал лист.

В наш лагерь ближе к концу войны стали прибывать германские военнопленные. Они размещались отдельно от нас, носили военную форму. Командный состав содержался отдельно от рядовых и тоже был в форме. Общаться с нами им было строго запрещено. Еще позже прибыли румынские военнопленные. Наконец мы увидели в «Челяблаге» финнов, чеченцев, латышей...

Трудармия для меня закончилась в 1950 году. Меня отпустили, и я уехал в Канск к своим родителям, которые были сосланы туда. На тот момент оставался членом ВКП (б), но воинского звания был лишен еще в трудармии по «милости» Берии.

Годы, проведенные в «Челяблаге», вошли теперь в трудовой стаж по принципу: один за два. Слабое, откровенно говоря, утешение...

Текст: журнал Сенатор
Фото: Виртуальный музей ГУЛАГА








Автор: Leon, Коментарии: 1, Новости: 0
Мой дедушка был в этом лагере

Мнения
мнения
Генрих Гроут
Международный конвент российских немцев
Статьи, аналитика, материалы
мнения
Вилли Мунтаниол
Писатель, Международный конвент российских немцев
Статьи, аналитика, материалы
мнения
Виктор Дехерт
Международный конвент российских немцев
Статьи, аналитика, материалы
мнения
Сергей Герман
Союз писателей России
Статьи, книги, рассказы
мнения
Райнгольд Шульц
Писатель-сатирик Папа Шульц
Статьи, книги, рассказы
мнения
Der Genosse
Сайт советских немцев «Genosse»
Статьи, книги, рассказы
мнения
Анатолий Резнер
Писатель
Статьи, книги, рассказы
мнения
Александр Дитц
Сообщество российских немцев Алтая
Статьи, аналитика, материалы smart
мнения
Андрей Триллер
Die Russlanddeutschen Konservativen
Статьи, аналитика, материалы

мнения
Павел Эссер
Театральный деятель
Статьи, книги, рассказы
мнения
Евгений Гессен
Общество немецкой молодежи «Данпарштадт»
Статьи, аналитика, материалы
Цитаты
«Кто знает об опасности, но нем — тот враг»