dle



«Свидетель Адама», - Папа Шульц    
«Свидетель Адама», - Папа Шульц

Прочитал в журнале рассказ „Судьба Адама“ и расчувствовался, всплыли воспоминания, подробности, голоса, так меня это зацепило. Это же все, правда, что вы написали, я тому живой свидетель. Я тоже был в том поезде спец переселенцев, который разбомбили немецкие самолёты, всё это ясно предстало передо мной после прочитанного. У немцев России непростая судьба, тяжёлая судьба была у Адама, да и моя судьба была не из лёгких. Герман Александрович Шрам.

В 1809 году Наполеон напал на Германию, он захватил Эденкобен, что возле Вормса. Французы праздновали победу, ловили женщин, грабили и жгли усадьбы. Мои предки остались без жилья и без хозяйства. Деньги удалось сохранить, и они решились на переезд в Россию. Переправившись на правый берег Рейна, ещё не захваченный врагом, они гужевым транспортом подались в Баварию, оттуда по Дунаю прибыли в Одессу.

После карантина переселенцы получили Российское гражданство и, выбрав за городом красивое место, основали ещё один Вормс, нынче село Виноградное. На сходке выбрали дорфшульца - деревенского старосту, распределили земельные наделы и приступили к работе. Так началась судьба моего рода в России.

Мой отец получил учительское образование, воевал на турецком фронте в первую мировую войну, а после революции работал ректором немецкой школы в Харькове, потом стал редактором издательства, которое печатало книги для немецких национальных школ на Украине. Мама была из Керлеута-центральной немецкой общины Крыма, она красиво играла на пианино и работала концертмейстером в Харьковской филармонии. В этом городе в 1930 году я и родился.

Хорошо помню, как малышом смотрел в окно, и каждое утро видел, как по булыжной мостовой цокала копытами лошадка и тащила за собой страшную телегу, из которой свисали руки и ноги мертвецов. На Украине был страшный голод. У крестьян по продразвёрстке отобрали всё, и они деревнями шли в город, чтобы добыть что-нибудь покушать. Но никто ничего не давал, и люди умирали прямо на дороге. А по утрам по улицам ехала телега и в неё грузили трупы, которые штабелями лежали на кошмарной повозке. Судьба страны зависит от питания. В 1933 году столицу Украины из Харькова перевели в Киев, переехало издательство, а с ним и мы.

В Киеве мы жили на улице Андреевский спуск, рядом с Владимирской горкой, папа продолжал работать в издательстве, мама была со мной. Папу арестовали в феврале 1936 года. Арестовали всё издательство целиком. Закрыты были немецкие школы. Мы с мамой остались одни, а поздней осенью того же года арестовали маму. Меня, шестилетнего, поместили в детприёмник НКВД.

Потом маме тюрьму заменили ссылкой и до особого распоряжения отправили на Урал. Мама сумела добиться, чтобы меня нашли, хотя из детприёмника меня уже перевезли в какой-то женский лагерь с детским отделением и переименовали, отобрав даже собственное имя.

Мы с мамой оказались в ссылке, в глухой деревне «Бутка» Свердловской области. В этих дебрях в 17 веке стали возникать первые слободы. Там осели беглые люди из казацких земель, которые бежали в Сибирь от «хорошей» жизни. С тех пор жизнь в ней почти не изменилась. В деревне не было электричества, неизвестны были даже туалеты типа «Сортир», люди ходили на двор. Но преимущество было в том, что она находилась далеко от железной дороги и поэтому было более-менее хорошо с продуктами. Все держали скот, резали свиней, было мясо, картошка и вечнозелёные помидоры. Половина населения деревни были ссыльные, среди них много российских немцев. Эта деревня известна ещё и тем, что там 1 февраля 1931 года родился Ельцин.

Перед самой войной военный комендант вызвал к себе всех ссыльных немцев и объявил, что они теперь свободны и могут ехать, куда хотят.

Но домой нельзя, своё имущество требовать назад нельзя, в областных городах селиться нельзя, в столицы нельзя, нельзя в города, находящиеся в особом списке.

В Киеве у нас осталась квартира, полная мебели, одежды и хорошей посуды. Там осталась мамина гордость-концертный рояль. Мама при аресте взяла с собой только маленький узелочек, меня забрали вообще ни с чем.

После войны, когда я уже работал инженером и приехал в Киев в командировку, я нашёл наш дом, своих соседей, нашёл друга детства, который пережил там всю оккупацию.

Он рассказал, что в нашу квартиру сразу въехал большой начальник НКВД, а когда началась война, он погрузил всю нашу мебель, картины, посуду, домашние вещи в грузовик и вместе с семьёй отправил на восток. Сам переоделся в рабочую фуфайку и остался жить в этой квартире, оставив себе только стол и табуретку. Буквально на второй день оккупации немцы его арестовали и он исчез.

Из деревни «Бутка» мы поехали к бабушке, в немецкую колонию «Нойхофнунг», что у самого Азовского моря. Дедушку убили махновцы. Мама оставила меня у бабушки и поехала к родне искать работу. Многие родственники жили в Республике Немцев Поволжья. Там, в деревне Константиновка, жила её сестра, она помогла с работой, и вскоре мама забрала меня к себе.

В 1941 году осенью, когда уже слышна была канонада, к нам домой пришли уличком с НКВДешником. Он переписал всех жильцов, отобрал документы и сказал, чтобы завтра были готовыми к отправке на Восток:

-Вы теперь спецпереселенцы, никуда не имеете права уезжать самостоятельно. Приготовьте продукты на 10 дней, можно взять с собой 25 килограмм домашних вещей.

Когда НКВДешник ушёл, мама велела мне срочно бежать в магазин, получить продукты. В Константиновке тогда уже была импровизированная карточная система У всех жителей были две сумочки с вышитой надписью, адресом, именем и фамилией. Одну пустую сумочку сдаёшь в магазин, другую полную получаешь. В ней был набор положенных продуктов на неделю, потом платишь деньги и продавщица отмечала в специальном журнале получение продуктов. Такая система была не везде, без неё в других местах снабжение было намного хуже.

Я схватил сумку и выбежал на улицу, но там уже стоял часовой и никого не пропускал, тогда я вернулся во двор, пошёл в огород, перемахнул через соседский забор и вышел на другую улицу. Там часового ещё не было. Скоро я принёс домой сумку с продуктами на всю неделю.

На следующий день по улице двигалась большая толпа, гнали её солдаты НКВДешники. Когда они подошли к нашему дому, зашла уличком со списком. Нас выгнали на улицу, и мы тоже попали в эту толпу. Всех погнали дальше, но не на пассажирский железнодорожный вокзал, а на товарную станцию.

Там все сидели двое суток, ждали пока отправят. Людей было много, целое поле. Потом подали под погрузку длинный эшелон с маленькими двухосными вагонами. В первом и последнем вагоне была охрана НКВД, а посередине поезда был вагон начальника поезда, у которого хранились все наши документы.

Всех высланных построили вдоль вагонов, в наш вагон вместо положенных 30 человек распределили 59. Назначили старшего, он должен был следить за порядком, решал все всплывавшие вопросы и отвечал за то, чтоб никто не убежал. Потом дали команду на погрузку, и все кинулись захватывать лучшие места на нарах и под ними. Залезть в вагон было трудно, потому что высоко, надо было взобраться по маленькой железной лестнице с двумя ступеньками. Нам места достались только в проходе. Солдаты снаружи задвинули дверь, и мы поехали.

Ехали очень медленно и долго, с большими остановками. Подолгу стояли на запасных путях, пропуская эшелоны, которые шли на фронт. Потом добрались до станции «Пухово». Паровоз затянул состав на один из боковых путей, и конвой открыл двери переполненных вагонов. Всем объявили, что можно приготовить горячую пищу.

Люди выскочили из вагонов, вытащили свои кирпичики, положили на землю, два кирпичика на ребро, на кирпичики кастрюльку, внизу огонь и вари что получится. Люди торопились, никто не знал, как долго будет стоять поезд, кроме того, на горизонте собирались черные тучи, грозившие дождем. У нас кирпичиков не было, и мама заняла очередь, у которых уже что-то варилось. Я насобирал дровишек, но тут из-за туч вынырнули несколько немецких самолетов и, развернувшись на небольшой высоте, стремительно приближались к станции. Кто-то закричал: "Воздух!!!" Все кинулись в кукурузу, которая росла рядом со станцией, и этим многие спаслись. Хорошо, что у всех вагонов двери были открытыми и почти все люди были на улице.

Самолеты один за другим заваливались на крыло и высыпали из себя крупные бомбы, попадавшие точно в наши вагоны. Паровоз отцепился, изрыгая черный дым, клубы пара и, отчаянно завывая, умчался со станции. Всюду огонь, дым, паника, окровавленные части человеческих тел, стоны, грязь, хаос. Земля тоннами улетала в чёрное небо, вокруг всё горело: деревья, дома, вагоны. Слабонервные от увиденного теряли сознание. От страха волосы вставали дыбом, от грохота лопались ушные перепонки. Одна бомба попала в водопроводную колонку, где заправлялись водой паровозы, и в небо забил высокий, мощный фонтан, он бил довольно долго, пока вся вода не вылилась из разбитой водонапорной башни. Вся станция, все пути были полностью залиты водой. Там, где была станция, образовалось озеро. В воде, которая залила все рельсы, отражалось пламя войны, плавали мёртвые, их вещи и разные предметы из разбитых вагонов. Все произошло в считанные минуты: станция Пухово была разрушена, эшелон разбит. Лётчики, конечно, не могли знать, что мы тоже немцы, но они прекрасно видели, что это не военные, а гражданские лица, в основном, женщины, старики и дети.

Когда бомбёжка кончилась, все, не сговариваясь, пошли прочь от этой станции. Мы дошли до какой то деревни, люди просились в дома к жителям, а мы с мамой оказались в каком-то сарае. Утром пришли солдаты НКВДешники, но не наши, а чужие. Они прочесали местность и погнали людей назад на станцию. Там ссыльных стали подсаживать на проходящие составы. Мы попали на открытую платформу и нас повезли на восток, на станцию «Листки» Воронежской области.

В «Листках» мы пошли на привокзальный базар, купили кое-что покушать. Потом посадили нас в проходящий эшелон с такими же высланными немцами, и с ними мы доехали до Алма-Аты, а оттуда повезли на север, в Семипалатинск. Там всех пересадили на баржу из-под угля и повезли в Павлодар. Мы выглядели как трубочисты. Буксир тянул баржу бесконечно долго. Холод был собачий, снег уже лежал на берегах, но Иртыш ещё был не замёрзшим. В Павлодаре мы попали в совхоз, а весной маму забрали в трудармию.

Я снова остался один, жил как сирота. Беспризорных детей было много, маленьких забрали чужие люди, а меня к себе никто не взял. Беспризорник-выкидыш государства. Мы ютились в подвале разрушенного дома и образовали коммуну. Меня в 11 лет взяли разнорабочим в овцеводческий совхоз, и я получал продукты по рабочей карточке, но этого не хватало. Мы ловили зайцев, сусликов, рыбу, иногда воровали овец. С нами кормился один старичок-немец. Он очень плохо ходил, но был мудрым и нас многому научил. Он сделал деревянную ручную мельницу из двух срезов бревна. На ней мы мололи просо, иногда пшеницу. Он научил нас выживать, ставить силки, разделывать добычу, разводить огонь, делать лапшу, варить. Так все вместе мы спасались, как могли. Потом поступил приказ - всех овец сдать на полушубки для фронта, и наступил голод. Не было работы, перестали давать хлебные карточки, и мы с приятелем ушли в Павлодар. Ходили по домам, предлагали услуги, кому крышу починить, кому дрова напилить, кому огород вскопать, в хозяйстве помочь. Делали всё, что придётся, отирались на базаре, вели бродяжно-нищенское существование.

После войны мама получила разрешение приехать за мной. Как она разыскала меня-непонятно, но нашла и увезла к себе в Краснокамск. Там, в посёлке Веета, за колючей проволокой, в зоне стояли бараки. В них жили немки-трудармейки, которые работали на лесоповале, а потом строили нефтеперегонный завод. Мою маму освободили от физических работ, и она учила музыке детей всяких начальников, хотя по штату числилась разнорабочей. Когда мы туда приехали, меня сразу поставили на учёт в комендатуру и мобилизовали в трудармию, определили в механический цех учеником токаря. Через две недели я уже самостоятельно выполял норму на станке ДИП 200. ( ДИП. Догнать и перегнать). Моя мама очень хотела, чтоб я учился, и добилась этого. Я попал в школу сразу в 6 класс, хотя в пятом никогда в жизни не учился и вообще с 41 по 46 год в школу не ходил. Сначала я вообще не понимал, что происходило на уроках, особенно по математике. Что такое дроби, не имел понятия, но со временем догнал всех и закончил семь классов, получив свидетельство об окончании неполной средней школы.

Потом я пошёл в другую школу, уже в среднюю, поступать в 8 класс, но учительница, прочитав мою фамилию, спросила:

-Немец?

-Да!- сказал я.

-Только через гороно!

Пошли мы с мамой в гороно. Там сидел толстый дядя, который, выслушав нашу просьбу, картавым голосом прогундосил:

-Ваше место на лесоповале!

У мамы учились дети высокопоставленных начальников, и среди них была дочка уполномоченного НКВД по Краснокамскому району. Это был очень большой начальник. Мама пошла к нему и буквально через несколько дней мне пришло разрешение учиться в 8 классе.

В нашем классе было только три немца из 50 желающих. В школе нас называли «Блатные немцы», потому что нас приняли по блату. Со мной сидел сын личного шофёра директора завода, у другого сестра была личной секретаршей этого директора, и меня приняли по музыкальной линии. Остальные немцы-выпусники семилетки-остались за бортом и пошли работать на производство. После окончания школы, благодаря маминому ходатайству, я получил разрешение коменданта и поехал поступать в Свердловский Политехнический Институт.

Когда я был студентом, то не помню ни одного случая, чтобы на меня кто-то косо посмотрел из-за моей неправильной национальности. На параллельном курсе с нами учился неизвестный тогда Борис Ельцин по кличке «пельмень». Друзьями мы не были, но встречались часто, он отвечал за футбольную секцию, а я за туристическую. С будущим заместителем Ельцина, мы вместе учились и четыре года прожили в одной комнате студенческого общежития. Я чувствовал там себя нормальным советским человеком.

Позже, когда я уже работал, особенно, когда стал писать диссертацию, а именно когда я её защищал, то почувствовал особенность своей национальности особенно остро. Ронежский отраслевой научно - исследовательский институт, в который я попал по распределению, при мне только организовывался, и я был почти первым сотрудником, приехавшим туда на работу.

В 1962 году, через 7 лет работы, вызвал меня директор института и сказал:

-Мы тут посовещались и решили отправить вас учиться заочно в аспирантуру. Вы не против?

-Я не против,- был мой ответ.

А потом партком меня не пропустил. Всех пропустил, а меня нет. Я стал спрашивать:

-В чём дело?

Секретарь парткома ответил, что они не обязаны передо мной отчитываться в своих решениях и добавил:

- У нас для аспирантуры есть люди с русскими фамилиями, а вы беспартийный!

Тогда мне пришлось стать просто соискателем. Это те, кто не состоит ни в какой аспирантуре, то есть я сам на себя беру всю ответственность, но, как потом выяснилось, это имело и свои преимущества. Мне не надо было сдавать вступительные экзамены, я должен был только сдать кандидатский экзамен, который я успешно сдал. Когда на работе я доложил об изменении своего статуса, то сразу почувствовал, насколько там вспыхнула зависть и злоба. Все начали выступать и возмущаться, критиковать меня и мои работы, что там слишком много ненужных материалов. Я понял, что такая злоба на национальной основе будет вспыхивать всегда. Пришлось перейти работать в Политехнический институт и стать преподавателем.

В начале перестройки мы с приятелем, доцентом нашего Института, организовали «Малое предприятие». Разрабатывали, изготовляли и монтировали автоматические линии производства. У меня была зарплата как у Горбачёва-2000 рублей в месяц. А министр МВД в Москве получал лишь 850 рублей. Жили мы прекрасно, нам лучшие продукты по заказу привозили прямо домой, но я всё равно решил уехать из СССР. Прошлое постоянно всплывало в памяти. Не слышно было, чтобы свежий ветер перестройки принёс публичное осуждение тех несправедливостей, которые творились над нами, кто сделал нас гражданами второго сорта. Никто не покаялся, всё могло повториться.

Моя мама часто повторяла: «Жить надо на своей земле! Будет возможность, уезжай без сомнения!» Я помнил всё, что случилось с моим отцом, с моей мамой и со мной. Чувство опасности, которое подстерегало меня и будет подстерегать моих потомков, носителей моей фамилии, не покидало меня никогда.

Советский Союз по идеологии тоже был нацистским государством, которое не приемлело людей с неподходящей национальностью. Нет ни одной семьи российских немцев, в которой нет погибших по национальному признаку. Все те беды, которые свалились на мою голову, произошли только за счёт национальности. Никакие преступления против государства я не совершал. Моё преступление, была моя национальность. Потому я и решил, что надо уезжать на историческую родину. Германия - страна немецкого народа и там наше место.

Я внимательно слежу за новостями и нутром чувствую, что там, в России, это мнение сохранилось до сих пор, хотя высшее руководство стремится взять позитивную линию по отношению равноправия в национальном вопросе страны, но в целом обстановка сохраняется и обостряется. Повсюду горячие точки... Умом кремлёвцев не понять, мозги рулеткой не измерить.

Нет никакой гарантии, что там не появится новый вождь с новыми прорабами перестройки, строителями светлого будущего, и снова кто-то не захочет загнать «железной рукой человечество во всемирный ГУЛАГ». Россия-родина идей и вечно будущего счастья!

-Вот такими мыслями могу я с вами поделиться-закончил свой рассказ читатель.

Да, воспоминания - это главное богатство старости,- согласился с ним я и написал рассказ от первого лица, как будто от его имени. Потомки должны знать историю своего народа, а история народа состоит из судьбы каждого из нас.

Райнгольд Шульц. Гиссен.

Адольфина Литке урождённая Retmann, ищет своего брата Альберта Крон 1937 года рождения потерявшегося во время бомбёжки на станции Пуховово 1941 году.

Всем кому, что - либо известно о его судьбе просьба позвонить по телефону 9238-1 54 13 72







Мнения
мнения
Генрих Гроут
Международный конвент российских немцев
Статьи, аналитика, материалы
мнения
Вилли Мунтаниол
Писатель, Международный конвент российских немцев
Статьи, аналитика, материалы
мнения
Виктор Дехерт
Международный конвент российских немцев
Статьи, аналитика, материалы
мнения
Сергей Герман
Союз писателей России
Статьи, книги, рассказы
мнения
Райнгольд Шульц
Писатель-сатирик Папа Шульц
Статьи, книги, рассказы
мнения
Der Genosse
Сайт советских немцев «Genosse»
Статьи, книги, рассказы
мнения
Анатолий Резнер
Писатель
Статьи, книги, рассказы
мнения
Александр Дитц
Сообщество российских немцев Алтая
Статьи, аналитика, материалы
мнения
Андрей Триллер
Die Russlanddeutschen Konservativen
Статьи, аналитика, материалы

мнения
Павел Эссер
Театральный деятель
Статьи, книги, рассказы
мнения
Евгений Гессен
Общество немецкой молодежи «Данпарштадт»
Статьи, аналитика, материалы
Цитаты
«Надежда живет даже у самых могил»